Время – объективная категория, познать которое дано только человеку. И нет такого существа, кроме него, кто мог бы сохранить прошлое в памяти мироздания.
Только человеческая деятельность способна остановить этот бесконечный бег времени, передавая из поколения в поколение – продукт движения времени - память. Ее оставляет своими созидательными поступками, деяниями человек, для потомков память предстает как нравственная аксиома.
1891 год стал точкой отсчета для судьбы, которая во многом определила развитие востоковедения и калмыцкой филологии в ХХ веке. Доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки РСФСР Б. К. Пашков принадлежит к числу ученых, для которых наука была не только теорией, но и практикой, не только текстами, но и живыми разговорами со сказителями, не только грамматикой, но и сохранением культурной памяти.
Борис Климентьевич Пашков родился 21 июля 1891 года в деревне Ермоловка Саранского уезда Пензенской губернии (ныне Лунинский район Пензенской области) в бедной крестьянской семье. В 1913 году окончил Пензенскую духовную семинарию, а в 1917 году – Восточный институт во Владивостоке.
Специалист широкого профиля, он знал китайский, японский, монгольский и калмыцкий языки. Его востоковедная школа, сформированная во Владивостоке под руководством крупных ученых: П. П. Шмидта, А. В. Рудакова, И. В. Крюгера, Е. Г. Спальнина, дала ему редкую способность видеть язык как систему, в которой переплетаются история, культура и повседневность. Именно эта широта взгляда позволила Б. К. Пашкову одинаково уверенно работать и с маньчжурскими архивами, и с калмыцкими диалектами, и с эпосом «Джангар».
Его докторская диссертация «Синтаксис маньчжурского простого предложения» и последующая книга «Маньчжурский язык» (1963) стали образцами того, как восточная филология может быть одновременно строгой и прикладной: в них теория синтаксиса напрямую связана с описанием письменности и морфологии, а выводы опираются на реальные тексты.
Языковое строительство в Калмыкии – одна из важнейших сторон деятельности Б. К. Пашкова. Для него это никогда не было просто сменой алфавита: речь шла о создании условий, при которых калмыцкий язык мог полноценно функционировать в образовании, науке и общественной жизни.
В этом контексте особенно показательна работа, отраженная в статье А. П. Бережной «Из истории создания калмыцкой письменности» из сборника «Восточная филология: характерологические исследования» (1971). В ней раскрывается, как под научным руководством и при активном участии Пашкова шли процессы: перехода калмыцкой письменности сначала на латинизированную основу, затем на русскую графику; выработки орфографических норм; создания научной терминологии, необходимой для преподавания и публикаций; разработки учебных программ и пособий. Эти шаги были не абстрактными лингвистическими решениями, а ответом на реальные потребности общества: чтобы на родном языке могли учиться дети, чтобы появлялись учебники, пресса, научные работы, формировалась национальная интеллигенция.
Не менее значимой была работа Бориса Климентьевича с устным народным творчеством. В статье самого ученого «Джангариада – величественный калмыцкий эпос» отчетливо виден его подход. Он рассматривал «Джангар» не просто как памятник устного творчества, а как высшую форму выражения национальной культуры и важный воспитательный ресурс. Анализируя сюжеты, образы, географические и культурные реалии, зашифрованные в тексте, подчеркивал этнопедагогическую ценность. Такой подход помогал обосновывать значимость сохранения и научного изучения эпоса в советское время, когда вопросы национальной культуры требовали особого научного и идеологического обоснования.
Теория у Пашкова всегда подкреплялась практикой. В 1932-1933 годах он руководил диалектологическими экспедициями по улусам Калмыкии (Приволжский, Сарпинский). Их цель была предельно конкретной: собрать материал по лексике, фразеологии, произношению, зафиксировать сказки, легенды, пословицы, песни, бытовые рассказы. Важно, что речь шла не просто о сборе текстов, а сохранении контекста: интонаций, манеры исполнения, бытовых деталей, которые делают фольклор живым. Эти материалы стали фундаментом для дальнейших исследований, словарей, учебных пособий и фактически заложили основы современной калмыцкой диалектологии и фольклористики.
Особое место в научном интересе Пашкова занимала старокалмыцкая письменность – Тодо бичиг («ясное письмо»). Он видел в ней лингвистический объект, подчеркивал ее значение как уникального культурного феномена, свидетельствующего о высоком уровне письменной культуры калмыцкого общества в прошлые эпохи. Изучение этой письменности помогало проследить эволюцию языка, восстановить утраченные тексты и показать преемственность между разными этапами развития калмыцкой культуры.
Подлинный ученый-интернационалист Борис Климентьевич, после восстановления Калмыцкой АССР в 1957 году, одним из первых представителей научной интеллигенции вернулся в республику. В 1957 - 1959 годах, возглавляя Калмыцкий научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, он занимался наукой, восстановлением утраченных за годы депортации связей, возобновлением полевых исследований, подготовкой кадров. Его роль в этот период была не только исследовательской, но и моральной, он помогал вернуть ощущение ценности собственного наследия и важности его сохранения.
В августе 1959 года президиумом Верховного совета РСФСР, за выдающийся вклад в развитие национальной культуры калмыцкого народа, научные достижения и в связи с 350-летием добровольного вхождения калмыцкого народа в состав России, профессору Б. К. Пашкову было присвоено почетное звание заслуженного деятеля науки РСФСР.
Именно в сочетании строгой лингвистики, прикладного языкового строительства, полевой работы, внимания к культурной памяти и раскрывается «восточная филология в деталях» в понимании Б. К. Пашкова. Для него язык был живым инструментом культуры, а наука – способом сохранить и передать эту культуру следующим поколениям.
Галина БАТЫРЕВА, начальник отдела БУ РК «Национальный
архив»